К сожалению, классовые войны не ушли в прошлое, о чем, например, свидетельствует жизнь в коммунальных квартирах. Совместный быт здорово усиливает идеологическую напряженность!
Укрась свою фазенду!
Это сейчас во всемирной паутине размещено множество фотографий табличек с забавными надписями. А в доинтернетовскую эпоху любители подобного юмора собирали их, как редкий жемчуг. И, само собой, особой ценностью был не просто рассказ о курьезной надписи, а вещественное доказательство: хотя бы фото.
Таблицу с названием населенного пункта не утащишь – и остается только щелкать фотиком. А потом дома, знай, комментируй…
Населенные пункты: Закобякино, Холявки, Козлец, Дешовка, (прямо так, через «о»), Суки (почему бы ударение не поставить?) – кто в них живет и почему их так назвали?
Почему река Вшивка, и почему река Моча? И кто в них купается?
А вот случай упорного редактирования: уже не один год на въезде в населенный пункт Сопки в табличке букву «С» переделывают на «Ж». Тут сразу понятно, кто живет в селе: упорные люди, поддерживающие и чтущие местные традиции.
И на смешные таблички мелкого формата всегда был спрос – коллекционеры их просто зубами от стен отгрызают. Потом развешивают, где возможно – если дома не разрешают, то хоть в гараже. Ценность этих табличек в том, что они сделаны не для прикола, а именно настоящие. Не грубая, так сказать, подделка, а оригинал. Для знатоков – именины сердца! Вроде как копию «Черного квадрата» Малевича может любой написать, а у меня подлинник!
Риэлтор Андрей как-то посетил дом такого коллекционера. Дом в Пушкине, продавался уже несколько месяцев, хозяева не очень-то и торопились.
Сначала продавали сами, а потом решили пригласить Андрея. Провели беглую экскурсию по дому: здесь – ванная, здесь – вторая, на первом этаже – кухня-столовая, на втором – спальни.
Но с самым большим энтузиазмом хозяин обращал внимание Андрея на сопровождающие таблички – например, перед лестницей на чердак висел настоящий дорожный знак «Крутой подъем», перед детской – «Осторожно, дети», а около гостевого туалета почему-то «Стоянка запрещена». Видимо, запрещающий знак действовал не всегда, а в наплыв гостей. В гостиной, естественно, висел знак сервиса «Место отдыха»…
Над собачьей подстилкой красовался знак «Перегон скота». Сам скот – раскормленный мастиф, радостно обслюнявил Андрею джинсы – познакомился.
«Пошел вон, скотина!» - ласково шлепнул его хозяин. А вот грозная табличка «Задний проход держать свободным!» при входе в подземный гараж, смутила Андрея и заставила окинуть себя сзади мысленным взором: а все ли там свободно.
Хозяин наблюдал за ним с удовольствием, и прокомментировал: «А некоторые рукой проверяют…»
Когда сели пить чай, справа от Андрея на стене висело: «Враг рядом!» Но он не поверил. Нет тут поблизости врагов ни у кого! Иначе хозяева бы так не шутили.
Все таблички были явно государственные, еще производства советских времен. Насколько важна энергетика подлинника – за столом и об этом поговорили.
Но, конечно, поговорили и о деле. У хозяина было одно пожелание – не выкидывать экспонаты его коллекции после продажи дома. С собой-то он их все забрать не может – семья уезжала жить за границу. Заберет только самое-самое легкое и для себя ценное.
Продался дом. Новые хозяева сказали, что все дома – как однояйцовые близнецы. А этот – самобытный, имеет свое лицо. Потому что весь в подлинниках. И установили во дворе знак «Искусственная неровность», хотя двор был идеально ровный. А знак им сделали жестянщики на заказ, вдвое меньше государственного. Чтобы представители власти не придирались.
Поэты и маргиналы
Андрей расселял коммунальную квартиру, в центре, большую, пеструю в смысле жильцов. Из коренных петербуржцев была только одна женщина. Остальные все – приезжие, кто откуда. И все они объединились в коммунальной войне против петербурженки.
Надо сказать, основания для недовольства у них были: пила петербурженка как портовый грузчик из Гавани, смолила сигареты как сапожник из будки на Садовой. Хотя представителем рабочего класса отнюдь не являлась, а, наоборот, была про профессии филолог, а по призванию – вечный диссидент.
Как полагается интеллигенту и диссиденту, в советские времена работала и дворником, и в котельной. То есть сначала преподавала в вузе. Студенты ее лекции любили, прощали запах перегара и драные рейтузы – но какие-то штрейкбрехеры, не сдавшие ей зачета, пожаловались в деканат – и вот после этого была и котельная, и дворницкая.
На момент расселения коммуналки бывшая диссидентка внешне уже не отличалась ничем от местных районных синявок. Соседей не боялась, скандалила с ними с удовольствием и презирала их откровенно за то, что они не читали ни Кузьмина, ни Мандельштама, ни Гумилева – а была она специалистом по Серебряному веку.
Соседи не читали даже «Муму» Тургенева и презирали интеллигентку за алкоголизм, за нежелание мыть места общего пользования – короче, скандалов хватало. И были они на идейной почве, хотя провоцировал их общий быт! Сражались, на самом деле, классовые сознания.
Когда Андрей занялся этой коммуналкой, специалистка по Серебряному веку почувствовала в нем родную душу. Андрей хорошо учился в школе и помнил, что Маяковский – поэт, а, к примеру, Кандинский – художник.
Дама настолько прониклась к Андрею симпатией, что звонила ему ежедневно. Вернее, еженощно – после 11 вечера.
Информировала его прокуренным басом: «Все маргиналы улеглись, все спокойно!» - и начинала читать стихи. Предпочитала Бальмонта и Анненского. Читала хорошо, попутно анализировала. Андрею было интересно – без отрыва от производства он повышал свой культурный уровень.
Правда, когда расселил коммуналку, вздохнул с облегчением: все-таки очень трудно общаться со спившейся женщиной. Пусть и глубоко образованной. И зря говорят, что мастерство не пропьешь – в последней беседе она приписала одно из стихотворений Пастернака Марине Цветаевой.
