О политологе Элинор Остром общеизвестно лишь то, что она – женщина. Теперь можно уверенно добавить: первая женщина – лауреат премии памяти Альфреда Нобеля по экономике (for her analysis of economic governance, especially the commons). Но, к сожалению, ее работы в области исследования проблем рационального использования коллективных ресурсов способны оценить лишь специалисты. Лауреат Нобелевской премии по экономике 2006 года Эдмунт Фелпс признался, что «не очень знаком» с работами Элинор Остром, а лауреат 2008 года Пол Кругман просто сказал, что «не читал».
Иное дело – лауреат Оливер Уильямсон (for his analysis of economic governance, especially the boundaries of the firm), «живой классик», представитель весьма модного «неоинституционального» направления в «неоклассической» экономической теории. Его фундаментальные работы общеизвестны, в том числе и в России. Более того, некоторые из них были переведены на русский язык еще в советское время. Можно с уверенностью утверждать, что студенты российских экономических вузов обязаны их знать, поскольку, как уже было сказано, сегодня это очень модное направление экономических исследований.
Оливер Уильямсон вполне законно считается одним из создателей «неоинституционализма». И поскольку два других основоположника этой теории – Рональд Коуз и Дуглас Норт свои Нобелевские премии уже получили (в 1991 и 1993 годах соответственно), третья премия - своего рода дань справедливости. Тем более что личный вклад Уильямсона в ее развитие велик и вполне сопоставим с заслугами Коуза и Норта. Считается также, что и само название теории («неоинституционализм») предложил Оливер Уильямсон.
Трансакции и институты
Центральные понятия неоинституциональной теории это – «трансакционные издержки» и «институты». Под «трансакционными издержками» сегодня понимаются любые издержки экономического взаимодействия, так или иначе связанные с осуществлением сделок: издержки поиска рыночной информации, издержки ведения переговоров, издержки измерения количества и качества товаров и услуг, издержки по определению и защите прав собственности, издержки оппортунистического поведения участников контрактов. Задача «институтов» состоит в том, чтобы эффективно снижать трансакционные издержки, поскольку «институты» и есть те общепринятые «правила игры», по которым осуществляется экономическое взаимодействие.
Исходная идея Рональда Коуза именно в том и состояла, что «фирма» это не просто «кривая издержек», не чистая «производственная функция», а определенная организация - «островок сознательности», в котором исчезают положительные рыночные издержки, связанные с проведением сделок. Позднее акцент в развитии этой идеи был сделан на том, что хотя внешние «трансакционные издержки» внутри фирмы и исчезают, но зато появляются внутренние «трансакционные издержки», связанные с неэффективностью самой фирмы. Отсюда вытекает центральная проблема теории – определение эффективности фирм и «институтов».
Другие не менее важные теоретические открытия неоинституционализма – «ограниченная рациональность» и «оппортунистическое поведение» экономических агентов. Любая сделка (трансакция) заключает в себе риск возникновения в будущем непредвиденных обстоятельств, а потому рыночная информация, доступная экономическим агентам, всегда «неполная». И, кроме того, эта информация всегда дорогостоящая и поэтому при прочих равных условиях участники рынка предпочитают экономить на ее поиске, выбирая наиболее простые решения, наименее требовательные к их предсказательным и вычислительным способностям.
Понятие «оппортунистическое поведение» впервые и наиболее полно разработано лауреатом Нобелевской премии по экономики 2009 года Оливером Уильямсоном. Он определяет это явление как «преследование собственного интереса, доходящее до вероломства». Суть открытия в том, что в ситуации, когда это явно обещает прибыль, участники контрактов будут всячески уклоняться от их исполнения. На русском языке такое поведение весьма точно описывается словом «кинуть». Вывод Уильямсона таков: экономические агенты должны обмениваться не просто обещаниями, а «обещаниями, заслуживающими доверия». Отсюда вытекает потребность в гарантиях, задача которых и есть защита от «оппортунистического поведения».
Контракты, чтобы они эффективно исполнялись, необходимо регулировать – доказывает Уильямсон. И разным видам контрактов должны соответствовать различные структуры их регулирования - от простейших и безличных, которые возникают на рынке, до сложных и персонифицированных, которые существуют внутри современных корпораций. В первом случае эффективно работает традиционная судебная защита, во втором случае конфликты, как правило, разрешаются путем неформальных консультаций и переговоров.
Теория и практика
Неоинституционализм это не просто модная, но еще и очень красивая теория. Ее базовые понятия во многом расплывчаты, но зато весьма убедительны - настолько, что многим ее последователям очень хочется тотчас же применить ее на практике. Ведь если теория гласит, что более эффективные институты обеспечивают и более эффективное экономическое взаимодействие, то практический вывод уже напрашивается: для того, чтобы повысить эффективность рынка, требуется лишь эти эффективные институты просто «внедрить».
Наглядный тому пример – очень популярная сегодня «концепция саморегулирования». В ее теоретическом изложении она обещает едва не чудо: стоит только ликвидировать лицензирование и все прочие «входные барьеры» и организовать «саморегулирование», как высокие трансакционные издержки, с ними связанные, автоматически исчезнут. Однако когда дело доходит до внедрения, теоретикам саморегулирования остается лишь рвать на себе волосы, наблюдая за тем, как их любимая либеральная идея воплощается в жизнь.
На практике очень часто трансакционные издержки не только не снижаются, но многократно возрастают. В качестве доказательства сошлемся на опыт внедрения «жилищного пакета» законов. Как уверяла некогда один из его авторов Надежда Косарева, предназначение «жилищного пакета» состояло в том, чтобы снизить «административные барьеры» на жилищном рынке. Результат? Сегодня помощник Президента РФ Аркадий Дворкович вновь уверяет нас, что себестоимость нового жилья можно реально снизить, если существенно сократить трансакционные издержки. Заметим: эти издержки еще никому не удалось точно подсчитать.
Но неоинституциональная теория потому и модная, что способна объяснить и эти «провалы». Дело в том, что «институты» бывают формальные и неформальные. Неформальные институты это – обычаи, традиция, культура, ментальность - которые быстро не меняются. Есть еще и двойственность самого государства, которое может вести себя и как сознательный двигатель прогресса, и как откровенный хищник, мгновенно забывающий о прогрессе, как только видит ренту. В результате на практике и наблюдается то, что Дуглас Норт обозначил как «зависимость от выбранного маршрута». Представляется, что наш Виктор Степанович Черномырдин выразился на этот счет куда как точнее: «Хотели как лучше, а получилось как всегда».
Нельзя также не вспомнить и то, что во многих российских учебных пособиях, по которым сегодня учат на риэлторов, утверждается как аксиома, что рынок недвижимости является весьма несовершенным, поскольку трансакционные издержки на нем весьма высоки. И как пример называются информационные издержки. В результате информационное пространство российского рынка недвижимости уже много лет не покидает еще одна модная «неоинституциональная идея» - создание «мультилистинговой» системы рынка жилья.
Очень хочется, но не получается. Причина очевидна: данная проблема не есть техническая, а исключительно экономическая. Ибо, как доказал лауреат Нобелевской премии по экономике Оливер Уильямсон, требуются не просто «листинги», а «листинги, заслуживающие доверия». Доверие же есть элемент традиции, своего рода привычка – как результат многолетнего опыта. Его обычными PR-средствами не создашь и не купишь. Информационный обмен на рынке складывается постепенно, годами. И затем тщательно поддерживается.
Парадокс судьбы: сегодня неоинституционализм – уже вполне «школьная теория». А потому хотелось бы напомнить слова, произнесенные Рональдом Коузом в его Нобелевской речи в 1991 году: «То, что изучается, является системой, которая живет в умах экономистов, а не в действительности. Я назвал этот результат «экономической теорией классной доски».
Тем, кто сегодня научно измеряет «дно» кризиса и уверяет нас, что знает нечто такое, что не знают непосредственно участники рынка, есть о чем подумать.
