«Я устал быть послом рок-н-ролла в неритмичной стране», - пел когда-то Борис Гребенщиков. Это не про Грефа. По количеству разработанных правительственных документов, имеющих в названии такие привычно ласкающие российское либеральное ухо слова, как «стратегия», «концепция», «программа», созданное им министерство не имеет себе равных. Григорий Явлинский здесь явно отдыхает.
Беда в том, что большинство этих документов и поныне существует в виде проектов, а те из них, что, в конечном счете, получили статус действующего закона, на практике имели, мягко скажем, несколько иные последствия, чем изначально планировали их авторы. Наиболее яркие тому примеры: программа по дерегулированию экономики, административная реформа, земельная реформа.
Явлинский, Гайдар, Чубайс, Греф. Сегодня это уже не имена конкретных реформаторов, а всего лишь названия. Названия одного и того же мироощущения, что олицетворялось в свое время для одних как «либеральная надежда», для других – как «либеральное пугало». Народная мудрость в жутком 1992 году чутко уловила этот момент, уподобив младореформаторов известным сказочным персонажам. Явлинский – «трусливый лев». Гайдар – «соломенная страшила». Чубайс – «железный дровосек».
Но кто в таком случае Герман Греф? Человек, создавший для целей проведения «системных реформ» своего рода суперминистерство, конвейер по упаковке многообещающих «идей» и «намерений», но на деле доказавший лишь старое правило: ожидание реформ в стране обратно пропорционально уровню реального платежеспособного спроса населения. Кто же он? Он просто Гудвин, великий и ужасный.
